Чистый девственный источник любви (сексуальная история из жизни)

красивые девушки купаются голымиНина Федоровна, не мигая, смотрела в окно: Николай торопливо шел по аллее, потом резко свернул вправо. Глядя на сына, мать как бы напитывала его своим благословением и покровительством.
Сев в кресло, она с грустью стала вспоминать. Трудно ей пришлось: одна-одинешенька, муж драпанул черт знает куда. Устроилась нянечкой в больницу — работала в детском отделении, как проклятая.
— Коленька, — гладила робкое чадо, — приходи, сынок, не стесняйся!..
И он приходил в отделение. Нина Федоровна мыла ванну, напускала воды, и Коленька сладостно погружался в бурлящую теплынь. Потом они с матерью шли в маленькую комнату, увешанную белыми халатами, и Коля ел молочную кашу, иногда картошку с котлетой, выпивал напоследок чай. Почти всегда в это время заходила тетя Света и говорила:
— Ну как, жених, не ухлестываешь за девчатами?
— Не-а, — улыбаясь, отвечал Коля, исподтишка наблюдая, как тетя Света переодевается. Ему очень хотелось прикоснуться к изящным линиям талии, к впадинкам и выпуклостям упруго-красивого тела, а особенно к задорно торчащим сиськам с коричневыми сосками и зазывно выпирающему, очаровательному лобку. Что-то вскидывалось у него в душе, когда он краем глаза видел, как тетя Света, меняя трусики, вдруг случайно показывала пейзажик волосиков на лобке. Невольно вспомнилось, как они с Генкой хотели увидеть то же самое у Рады Петровны, учительницы первого класса. Колька нарочно выронил карандаши с резинкой, а Генка вызвался ему помочь — они полезли под стол, стараясь заглянуть под платье училки. Когда Рада Петровна учуяла неладное, она мгновенно скрестила свои стройные ножки, но друзья все, же успели увидеть ту черную прелесть, ради которой так рисковали.
Потом Генка заложил своего приятеля, сказав, что именно Колька подбил его на это бесстыдство…
Горе обрушилось нежданно-негаданно, когда никто не ожидал. Это случилось ночью.
— Мама, болит, ой! Сильно болит!.. — страдальчески заныл Коля.
Нина Федоровна взяла сына на руки и, едва не плача, стала покачивать его, шепча ласковые слова и поглаживая ножку.
«Опять чертов футбол с пацанами! — промелькнуло у нее в голове. — Или сорвался с крыши сарая?..»
Потом были рентген, обследование и даже подозрение на туберкулез. Долгое время Коля лежал в больнице, на правую ногу наложили гипс. Врачи рекомендовали Нине Федоровне поехать на юг и там подлечить сынишку. С ее-то нищенской зарплатой разве поедешь в Крым или на Кавказ? «Нужен спонсор-любовник», — думала она. Но где его при ее худобе, черт побери, возьмешь? А может, на панель? Вот как житуха с судьбиной порой могут кинуть в мерзость и грязь! А в какие-то благотворительные организации обращаться за помощью бесполезно.
Завалил к ней однажды сосед-пижон с бутылкой. Дешево хотел купить, мудила! Хильнул стопку, другую — все, поц, вылакал до дна — и вдруг нахраписто полез трахаться. Задрал платье, порвал трусы, но вздрючить огрызок не смог — Нина Федоровна врезала ему в лобешник «на Одессу», то есть лоб в лоб, как ее научил папаня Кольки.
Нина Федоровна была не из тех, кто канючит, рыдает или обвиняет власть. Она сама стала лечить сына. Поставила раскладушку во дворе, и Коленька в тенисто-прохладном уголке дышал свежим летним воздухом. Но пострел не выдерживал: с пацанвой бегал в гипсе по закоулкам и задворкам. Вечером, после работы, Нина Федоровна поила сына приготовленными из разных фруктов соками. Они-то вместе с материнской нежностью и долготерпением подняли сынишку на ноги.
на пляже с большими буферами
Чтобы сын мог учиться в вузе на экономическом факультете, мать подрабатывала, не гнушаясь ничем: мыла полы, окна, подметала подъезды, стирала белье, оказывала всяческие услуги больным, сдавала принесенные из больницы бутылки, приторговывала сигаретами. Было время, она, скрывая от Николая, даже обмывала, одевала и «прихорашивала» покойников в морге — платили неплохо.

На последнем курсе сын нежданно-негаданно влюбился в Лину, сокурсницу.
— Ты знаешь, мамочка, она прекрасна! — влюблено сверкали его глаза.
— Ты ее, сынок, любишь?
— Не то слово — боготворю!
Свадьба была интересная, для Нины Федоровны необычная. Соорудили возле огорода печку-времянку, и запах телячье-свиных котлет разносился по всему селу. Когда молодожены подходили к стоящему посреди проселочной дороги табурету, Николай бросил в кружку немного денег — обычай такой. Вечером танцевали под звуки сельского оркестра, и Нина Федоровна, слегка пьяная, счастливо улыбалась. Ее очень радовало, что старожилы называли ее сына «файным». А утром файный Николай говорил матери, что кровать, на которой они с Линой провели первую брачную ночь, в буграх и колдобинах, а комары с клопами не давали спать.
Когда Лина, наконец, увидела штамп прописки в своем паспорте, она обрадовано поцеловала свекровь:
— Вот это да! Я — киевлянка! Ура! — торжествовала невестка.
Благодаря Лининому родственнику-олигарху Николай стал менеджером, а его жена превратилась в соучредителя некоей фирмы по сбыту компьютеров, телевизоров и другой импортной электронной аппаратуры.
За короткое время у молодоженов появились «Мерседес», дорогие вещи, драгоценности, все чаще они стали ходить в рестораны, на званые фуршеты. Приглашая нужных гостей, Николай рассуждал о маркетинге, менеджменте, оффшорных зонах, рьяно доказывал, что именно сейчас высоко котируются компьютеры «Пентиум» и «Макинтош», не забывая при этом время от времени наливать дорогостоящий коньяк «Метакса».
Мать на правах официантки вносила и выносила блюда и все дивилась уму сына. «Это ж надо!.. — думала она. — Какой талант! Как у него в башке все это помещается? А недавно, мальцом, в носу ковырялся, трусы терял и прудил в постель. Это ж надо!..»
Ночью, будучи «под бемсом», пьяненькими, Лина с Николаем уходили в свою «резиденцию» — на кухню. В темноте она играла с ним, как ласково-хитренькая кошечка: он искал поцелуя, она кокетливо отворачивалась, эротически-гундосо дыша в нос, возбуждая его еще больше. Таким образом, она «лепила» из него ласкового послушника для сексуально задуманного спектакля. Он нежно ловил ее губы, и его мощно вздыбленный член легко и мягко входил в ее обильно смазанное «сексмедом» влагалище. Хоть она и стояла, чуть подавшись лобком вперед, у них все получалось во взаимочувственном ритме и кайфе.
Неторопливо двигая пенисом, он оттягивал свой оргазм, давая ей раз за разом сладостно кончать. «Красавец, золотко мое, ох, как хорошо!..» — шептала Лина, ласково покусывая его. Когда Николай умостился на стуле, Лина села спиной к нему и стала работать попой по вертикали и кругообразно, выделывая так называемую «тарелочку». Положив матрац на пол, она легла и закинула ногу на его плечо — и он в такой позе отмахал ее, как в лучших публичных домах. Когда же он приподнял ее с раздвинутыми ногами и влупил последнюю экстраходку, она сказала про себя: «Да, он — секс-символ, плейбой! Получше Вольдемара, который меня поимел на столе в кабинете и раком у батареи…»
Мало-помалу в глазах Нины Федоровны Лина стала преображаться в странную незнакомку. Казалось, человек быстрыми темпами менялся, становясь не похожим на себя. Словно некая болезнь вселилась в душу невестки, изменяя ее так, будто ею руководит демоническая сила. Болезнь наживы, желание быть первой, лучшей и всегда у всех на виду — вот что обуяло ее. Не эта ли хворь незримой, наэлектризованной безумством паутиной опутала сейчас многих?
Колкости, упреки, язвительности, замешанные на иронии, лились из некогда нежных уст:
— До вас доходит, как до жирафа! Говорите много — думаете мало! Если бы не я — остались бы в нищете!
Подолгу, бывало, Нина Федоровна не могла заснуть, чуя сердцем, как невестка шепчет что-то Николаю, словно высасывая из него, как вампир, доброе, нежное, что она, мать, дала ему в течение всей жизни.
Как-то Николай, веселый, причесанный, вертелся перед зеркалом и поправлял выходной костюм. Лина в это время напевала модный шлягер в ванной.
— В театр собираетесь, сынок? — робко спросила мать.
— Да, в театр, мама, — как-то по-новому ответил Николай. В этот момент из ванной вышла Лина, села в кресло и стала перелистывать журнал. Потом вдруг подняла глаза и спросила у свекрови:
— Вы купили «Доместос» и все прочее?
— Все, что нужно, купила. — И, глядя боготворящими глазами на сына, подошла и робко сняла с пиджака ниточку.
— Что вы делаете? Ведь это новый костюм — прет-а-порте! — а вы своими грязными руками!
Нина Федоровна пристыжено молчала, печально потупив взгляд.
Вскоре Николай с Линой купили элитную трехкомнатную квартиру в центре города, переехали туда.
— Мать, ты пойми меня… — виновато говорил Николай. — Не обижайся. Я тебя так же люблю. Ничего не думай. Я — твой. Буду тебя навещать. Не обижайся, мамочка!..

Сидя в кресле, все это вспомнила Нина Федоровна и всплакнула, стесняясь своих слез. Теперь она осталась одна, никому не нужна, и сын ее далеко, как и те годы, когда он писал: «Самый чистый источник — источник материнского сердца!»

первый раз голые на пляже голая молодая пара голая семейная пара жена с сестрой подружки загорают тосплес телочки на пляже топлес